я могу взять твою мельницу насильно! – сказал ему король.
– Попробуйте! – отвечал мельник. – Разве в Берлине нет уголовного суда?
– И то правда, – сказал Фридрих, – видно, мы дела не поладим.
Он отпустил мельника с подарком и переменил план своего сада.
Забавно, что этот короткий сюжет, несомненно, взятый у Куглера, – почти буквальный пересказ стихотворения Франсуа Андриё. Он представлен в книге в ряду других аналогичных исторических анекдотов о характере Фридриха.
А ближе к концу, в главе 40-й «Государственная деятельность», Кони рассказывает о другом мельнике и о другом суде. Это знаменитый процесс мельника Арнольда, наделавший много шума в Европе, и судебные документы сохранились до сих пор. Об этом суде (вот здесь как раз речь идет о мельнице водяной) в Германии написаны целые книги:
– Мельник Арнольд имел в Новой Марке водяную мельницу, за которую обязан был платить ежегодную подать помещику, графу Шметтау. В продолжение многих лет он исправно исполнял свои обязанности; потом за ним оказались недоимки, и, наконец, он совсем отказался от платежа. Помещик подал на него жалобу в кюстринское областное правление. Арнольд показал, что граф Шметтау продал соседнему владельцу, барону Герсдорфу, участок своей земли, на котором сосед, пользуясь протекавшей речкой, вырыл огромный пруд для разведения карпов и отвел в него воду. От этого у мельницы Арнольда сделалось мелководье, он мог работать только два месяца в году, во время разливов, и был доведен до разорения. Но суд не обратил внимания на отзыв мельника, даже не нашел нужным исследовать, справедливо ли его показание. Определили: продать мельницу и удовлетворить помещика. Все было продано с молотка, за бесценок, и бедняк с семейством своим остался без куска хлеба. Арнольд подал апелляцию в высшую инстанцию, но и там приговор кюстринского суда был признан действительным. Тогда бедный мельник продал часть своего платья и пустился со всем семейством в Потсдам, просить защиты короля (это все цитата из Кони).
И король помог. Фридрих направил дело на рассмотрение Судебной палаты Берлина – высшего суда Пруссии. Однако и этот суд подтвердил предыдущие судебные решения. Король рассвирепел и приказал подвергнуть наказанию участвовавших в деле судей и чиновников. Он отстранил главного канцлера барона Макса фон Фюрста от занимаемой должности, приказал отправить в тюрьму Шпандау трех судей Берлинской Судебной палаты, а также четырех советников кюстринского правительства. Позиция короля была широко обнародована (далее уже цитата не из Кони, а из реального исторического документа):
– Ввиду в высшей степени несправедливого решения юстиции против мельника Арнольда с поммерцигской крабовой мельницы в Неймарке Его Королевское Величество накажет виновных в качестве назидательного примера другим, с тем чтобы все юстиц-коллегии в других провинциях увидели бы себя как в зеркале и не совершили бы подобной грубой несправедливости. Ибо они должны знать, что самый незначительный крестьянин, или даже более того, нищий попрошайка – это такой же человек, как и Его Величество, и заслуживает такого обращения со стороны юстиции, при котором все люди равны. Это может быть принц, ходатайствующий против крестьянина, или наоборот – так вот принц перед судом равен крестьянину, и в таких делах решаться должно только по законности и не взирая на лица.
Понятно, что народ королю рукоплескал. И именно этот судебный процесс в народной памяти соединился с историей про мельницу в Сан-Суси о том, что есть еще справедливость в стране.
Истинная история, как вы можете убедиться, абсолютна противоположна легенде: король не просто проигнорировал судебные решения – он их порушил, а судей наказал, в том числе и из Высшего суда в Берлине. Исходя не из формального закона, а из чувства справедливости. Как он ее понимал. После его смерти выяснилось, что дело обстояло не совсем так, как представлялось Фридриху, и уже его наследник судей амнистировал. Юристы до сих пор спорят об этом прецеденте.
То есть и МАМАРДАШВИЛИ, и ХАЙЕК в данном конкретном случае оказались наивными идеалистами. На самом деле, реальное решение принималось не в соответствии с решением независимого суда, а вопреки ему – так, как почитал целесообразным и справедливым монарх, поставивший себя выше суда.
Барабанщик лихой
Славой ЖИЖЕК в книге «Событие» вспоминает «известное высказывание Генриха Гейне о том, что превыше всего следует ценить „свободу, равенство и крабовый суп“. „Крабовый суп“ здесь означает все те маленькие радости, без которых мы становимся террористами (идейными, а то и самыми настоящими), следуя за абстрактной идеей и навязывая ее в реальность без какого-либо учета конкретных обстоятельств».
Крайний случай того, что имеет в виду словенский философ-культуролог – события Великой французской революции, когда при осуществлении лозунга «Свобода. Равенство. Братство» на гильотину начали отправлять самих создателей этого лозунга, как недостаточно следовавших ему.
Однако ЖИЖЕК ради более точной передачи «духа» остроты, исказил ее «букву». Это ведь цитата из «Идеи. Книга Le Grand» Генриха Гейне. В шестой главе поэт вспоминает детство в Дюссельдорфе, о конной статуе курфюрста Яна-Вильгельма на Рыночной площади, на отливку которой по легенде горожане пожертвовали свои серебряные ложки:
– Я часами простаивал перед статуей, ломая себе голову над тем, сколько на нее пошло серебряных ложек и сколько яблочных пирожков можно было бы купить за такую уйму серебра. Яблочные пирожки, надо сказать, были тогда моей страстью, – теперь их сменили любовь, истина, свобода и раковый суп (перевод Натальи Касаткиной).
Перевод вышеуказанной фразы точен: «Liebe, Wahrheit, Freiheit und Krebssuppe». Нет здесь слова «равенство» (по-немецки – «Gleichheit»). Но…
Во-первых, вся книга Гейне насыщена играми со словами, их перекличками – и по смыслу, и по звучанию. Поэтому-то полностью аутентично эти путевые очерки перевести трудно. Приходится передавать текст или точно, теряя языковую игру, или отходить от него, обыгрывая каламбур. Понятно, что Гейне пародирует именно революционную триаду «Liberte, Egalite, Fraternite».
Во-вторых, парой страниц далее в той же главе говорится о французском барабанщике из армии Наполеона, остановившемся в их доме на постой, и – как раз – о «свободе» с «братством»:
– Monsieur Le Grand говорил по-немецки очень плохо и знал только самые нужные слова: хлеб, честь, поцелуй, – зато он отлично объяснялся при помощи барабана. Например, если я не знал, что означает слово «Liberte», он начинал барабанить «Марсельезу», – и я понимал его. Не знал я, каков смысл слова «Egalite», он барабанил марш «Ca ira, Ca ira… les aristocrates a la lanterne!» («Дело пойдет на лад! Аристократов на фонарь» – М.И.), – и я понимал его.
Кстати, есть еще один автор, упоминающий остроту Гейне, исказив ее. Это Терри ПРАТЧЕТТ. В «Ночной страже» вернувшийся в прошлое Ваймс, командующей этой самой стражей, перед тем, как встретиться с молодыми Достаблем и Шноббсом думает о революциях:
– Свобода! Равенство! Братство! Любовь по разумным расценкам! И яйцо вкрутую!
Здесь явная языковая игра с уже известной нам фразой. Такие игры – один из базовых элементов стиля ПРАТЧЕТТА. Уверен: немалую их часть мы в России просто не «схватываем». Взять хотя бы устоявшуюся в переводах «ночную стражу». Правильный перевод – «ночной дозор», отсылающий к дозору рембрандтовскому: на этой перекличке и строится обложка художника Пола Кидби к вышеупомянутой книге ПРАТЧЕТТА.
Матушка Ветровоск, нянюшка Ягг, госпожа Вероломна и прочие Бене Гессерит
Людям хочется, чтобы мир был сказкой
потому что в сказках все правильно, все имеет смысл, иначе что это за сказка?
Терри ПРАТЧЕТТ.
В чем смысл «охранительной миссии» сестер Бене Гессерит? В том, чтобы внедрить в местные легенды, верования, обычаи такие инварианты, которые бы и через длительный промежуток времени при посещении данной планеты давали бы им возможность не подвергнуться опасности на первых порах, а впоследствии сравнительно быстро брать управление социальным процессом в свои руки.
Именно этим и занимается в романе Терри ПРАТЧЕТТА «Господин Зима» (2006 год) ведьма Констанция Тик. Она даже книгу написала о том,
